О смерти

Иногда еду на машине куда-нибудь, щурясь в свете фар встречных машин, рисующих причудливые узоры в мокрых радиальных разводах от износившихся дворников, словно перепонки рептилий плавающих туда-сюда по лобовому стеклу, и представляю себе лобовое столкновение.

Вот одна машина из этой бесконечной встречной череды отклоняется влево, за секунду пересекает сплошную разметку, колеса с шумом неистово скачут по мелкой насечке безопасности, но водитель не реагирует и его неуправляемая капсула смерти выходит на косую орбиту, волею случая пересекающую мою прямую в тот самый момент, когда там проносится моя капсула, с шумом разрывая пространство, с неумолимой упрямостью Доплера сжимая перед собой и растягивая позади себя звуковые волны в избытке создаваемые двумя тысячами взрывов топлива в минуту внутри стального гения инженерной мысли — двигателя внутреннего сгорания и трения колёс о замерзающее но ещё мокрое дорожное покрытие, размазывая по лобовому стеклу падающий снег и дорожную грязь, поднятую впередиидущим транспортом.

И в следующую секунду пространство взрывается грохотом и скрежетом металла, переводящим свою кинетическую энергию в звуковую, тепловую и механическую, деформируя и сминая свои тонкие изящные формы в хаос изломов и трещин. Мгновенное замедление, огромная перегрузка, ремень ломает рёбра, стекла мелкой крошкой разлетаются веером в разные стороны. Такой взрыв сверхновой.

Ещё секунда — и опять тишина. Снег лениво падает вниз, ни шума мотороа, ни колёс. Еле слышно шипят разорванные радиаторы, беззвучно течёт горячее чёрное масло из картера, растапливая под собой смешанный с землёй снег. Спокойствие и вечность.

Это настолько уродливо, что уже красиво.

Телетекст

Я вот недавно подумал, что мы стоим на грани великих открытий в области коммуникаций.

То есть не то чтобы это прямо вот уже проросло и вот вот взойдёт, хотя может и так, я не очень в курсе, а просто современное общение настолько несовершенно, что просто очевидно, что скоро что-то должно кардинально измениьтся.

Я имею в виду то, что мысли наши, представляя собой наборы электронных импульсов вынуждены переводиться руками в аналоговый сигнал и перепечатываться механически в компьютеры наши, снова становясь электронными импульсами. Как в анекдоте, когда мужик украл бочку спирта, продал её, а деньги пропил.

Оптимизация грядёт. Надеюсь.

одиночество в каждом из нас

Не мог надышаться.

Шел по ночному городу, умытому холодным октябрьским дождем, и не мог надышаться. Жадно глотал мокрый воздух, впивался в него зубами, жевал и пил. Запах опадающей листвы после дождя невозможно ни вспомнить ни забыть. Он просто существует сам по себе и однажды в середине осени делится собою с окружающими. И город преклоняется перед ним.

Никогда раньше не знал, какое время года у меня любимое. Когда меня спрашивали: какой месяц ты любишь больше всего, я туповато отводил глаза и отвечал что-нибудь вроде: все любимые, каждый по-своему. А в этом году узнал, что октябрь. Англичане пишут название месяца с большой буквы. Мой любимый месяц Октябрь. Сколько уважения в одной букве! Агличане знают много об уважении. И об одиночестве. Умеют уважать одиночество, превозносить его, упиваться им.

Мой путь дарит мне разных людей. С манией сумасшедшего ученого, с благоговейным трепетом антрополога я вгрызаюсь в них одного за другим, читаю, чувствую, впитываю их истории, рассказы про их дорогу. Мне никогда не пройти ни чей путь, кроме своего, потому-то так интересно хотя бы послушать про другие.

Я не встречал еще ни одного не одинокого человека. Ни одного. Долгое время меня это тревожило, беспокоило и даже пугало. После солнечного детства я узнал что в мире много одиночества, и вот только сейчас осознаю насколько много. Мир скроен из одиночества. Мир и есть Одиночество. Как пчеломатка оно управляет своими рабами, подчиняет их своей силе, руководит и сводит одного с другим. Издевается, играет, смеется. Может столкнуть будто бы случайно, и развести на 2355 километров, оставив в недоумении кругами прокручивать воспоминания одного дня.

Какая ирония, что оно настолько же недостижимо, насколько вездесуще. Как метроном, мы удар за ударом стремимся к середине, пролетая мимо и тут же, с новой силой, летим обратно. Каждый человеческий поступок так или иначе продиктован одиночеством. Либо стремнением избавиться от него, либо стремлением обладать им. Как метроном. Одиночество толкает людей в путешествия. Оно же зовет их домой. Оно же знакомит с новыми людьми. С их одиночеством.

Нужно обязательно научиться уважать одиночество, упиваться им.

me

Blackout

Бывают иногда такие моменты, за что ни возмешься — все вон валится. И не имеет значения как сильно ты стараешься или как горячо хочешь. Пошел ты вот за мандаринами и купил мелких апельсинов сетку. Пошел снова за мандаринами и на развес набрал сухих и безвкусных. Или мясо подгорит, или лапша переварится или проспал или не успел или забыл что-то дома выходя. И хочется разреветься, какой ты неудачник и как все через жопу.

Одновременно как-то и злость берет и жалость и непонятно ты больше хочешь сжать кулаки и надрать задницу мирозданию или зарыться в подушку на долгие годы, чтобы потом может быть когда-нибудь тебя нашли ученые будущего и гадали, что ты был за человек тонкой душевной организации и всякое в таком духе.

Особенно обидно когда ты не за себя стараешься, а чтобы любимого человека порадовать, а вместо роз одни колючки да палки. Задумал вроде хорошо, просчитал все трижды, ну вот точно на этот раз все сработает как надо и все получится. Но не тут то было. Найдется обязательно что-то чего ты не учел, не подумал и даже предположить не мог, а оно Бац! и крылышки тебе подрезало снова. Невольно вспоминаются золотые слова родного каждому русскому человеку ЧВС: "Хотели как лучше, а получилось как всегда".

В общем все не круто совсем. Я собой не доволен (

(no subject)

когда солнце уходит прочь,
когда улицы пьют фонари,
выползает на промысел ночь,
и бои идут до зари

не считая секущих ран
бьются в кровь не жалея рук,
не считая границ и стран.
вспоминается старое вдруг.

перестрелку не остановить,
и прорывы по всем фронтам,
и тугая стальная нить
вяжет руки петлями нам.

и гитара ревет навзрыд,
тетивой напряглась струна,
обрывается голос на рык,
я молюсь - устоит стена,

устоит перед сотней бед,
перед тысячей злых ветров.
у меня есть на них ответ
я люблю. и к бою готов.

(no subject)

А я вот подумал, наверняка же кто-то еще следит за уютной жежешечкой.
Я как-то совсем редкий гость тут стал. Иногда зайду почитаю, а писать толком и не о чем. О работе писать скучно, про бытовуху и подавно, ничего архиважного не происходит, а какието мелкие мысли я обычно сливаю в твиттер. А после уже как-то и не с руки размусоливать их подробно здесь.
Так что если кому будет интересно - https://twitter.com/oktaedr_

(no subject)

Расцарапал чужую землю молодым сизым брюхом месяц,
Грязным бледным огнем замарал синеву горизонт,
Облепляют все члены тыжелыми латами десять
атлантических душащих тысяч. Вот бы всё это сон!

Вот бы вскинуть ресницы, облегченно потупивши взор.
Потянуться, обнять, поискать неуверенно тапок,
Выйти шаркая, ощупью свет и в ладони напор...
Ущипнул себя за руку — явь. И опять поворочавшись — набок.